Пограничная организация личности

Немного о пограничной структуре личности

Пограничная организация личности
dyuhalaЗа последние дни лентой принесло несколько хороших постов о терапии пограничных клиентов, у меня тоже давно зреет пост на эту тему: и о пограничной структуре личности вообще и о своем клиентском опыте в частности – как пограничность выглядит снаружи, как переживается изнутри и какие изменения в восприятии происходят в итоге терапии.

Пограничность – тема о несформированных границах, когда нет четкого представления о том, кто я, где начинаются и заканчиваются мои переживания и возможности, а где начинаются уже другие люди, их жизненные и личные пространства.

Возникает путаница – где «я», а где «не-я»: часть собственных эмоций и собственного опыта отчуждается – подавляется, проецируется на других (все, наверное, знают людей, на первый взгляд, добрых и чудесных, которые с сильнейшей ненавистью обличают какое-нибудь зло), и в то же время человек может быть заполнен чужими правилами и требованиями к себе, которые ему совершенно не подходят и не приносят ничего, кроме боли и разрушений. И переживание себя, и взаимодействие с другими становятся похожими на испорченный телефон: я мало что понимаю о себе и своих нуждах, а также не вижу и не понимаю окружающих.Плюс к этому – жизнь наполнена очень противоречивыми и плохо переносимыми чувствами: не просто испорченный телефон, а телефон, который к тому же неожиданно выдает электрические разряды.

Основная сложность не в том, чтобы заметить расщепленность, а в том, что эта расколотость удерживается защитными механизмами, и в бессознательном такое положение дел представляется наилучшим и безопасным.

В хорошем варианте, границы формируются в контакте с матерью: сначала ребенок переживает себя и мать одним целым, получая таким образом доступ к ее ресурсу справляться с жизнью: выдерживать аффекты и уметь заботиться, сохраняться$а дальше – чем больше ребенок узнает сам себя, обнаруживает собственные возможности переживать напряжение и тревогу, действовать, общаться с другими, тем яснее он чувствует, что он – отдельный человек, обладающий своими возможностями и интересами, и это переживание основа формирования его отдельности, границ. Когда мать не может дать необходимой безопасности (сама ли она недостаточна устойчива, или для ребенка аффекты слишком сильны и так его нагружают, что мать не может компенсировать это напряжение) или не может поддерживать отделение ребенка (боится за него сильно, сама очень зависит от слияния с ним), – в опыте ребенка появляются слишком сильные и пугающие состояния (ужаса, тревоги, одиночества, ярости, покинутости, поглощенности) – те, которых он сам пока не может выдержать, но и от матери поддержки не приходит, так как она тоже не справляется. Все, что ему остается – каким-то образом избавиться от этих переживаний; и существует некоторое количество защит, которые для этого могут быть использованы, в зависимости от возраста и развития ребенка. Защита – это способ не иметь дела со своим опытом, когда невыносимая часть переживаний уводится от осознавания; совсем изъять и выкинуть ее не получится, но приписывать собственные тяжелые переживания другим, миру, чтобы затем опосредованно иметь с ними дело – очень даже можно; То есть расщепление пограничной личности удерживается страхом снова попасть в те переживания, которые когда-то ребенок не смог выдержать и которые грозили не просто ухудшением качества жизни, а сумасшествием или смертью.И в бессознательное уходят слои мощного, затапливающего, пугающего опыта, который не был пережит, переработан, ассимилирован, как часть моей жизни и истории – у этого опыта нет границ, начала и конца; проявляясь в жизни он подчиняет себе ее течение, захватывает; Как будто не опыт, каким бы он ни был тяжелым, – часть нашей жизни, которую мы прожили и выдержали, а мы опять те дети, которые не могли пережить происходящее и спрятались от него.В терапии очень важны две вещи: непрерывность контакта и умение терапевта выдерживать сильные чувства, не убегать от них.Непрерывность и длительность создают опыт постоянства в отношениях, что дает возможность связывать собственные разрозненные проявления: это я, и это тоже – я, и вот такой я могу быть, и вот такой… удивительное ощущение, когда начинает проступать это переживание цельного собственного «я», на которое можно положиться, рассчитывать; и чтобы ни было – я продолжаю быть, поворачиваясь той или иной стороной, и остаюсь при этом самой собой.Оно создается не супер-инсайтами, а контактом, отношениями – которые продолжаются, не ломаются, и в которых достаточно места для разных чувств.Так как пограничная структура формируется до 3х примерно лет (при нарушении процесса сепарации-индивидуации), то чувства там детские, мощные: и привязанность, и ярость, и боль, и страх.Но в контакте эти чувства, конечно, не переживаются и не выражаются прямо, их всегда приходится расшифровывать, собирать, как паззл из отдельных кусочков, они привносятся окольными путями: через какие-то истории, где общее мигает, как лампочка; через сильные точки напряжения в контакте; через то, что терапевт вдруг начинает чувствовать специфические и не характерные для себя вещи или характерные, но очень ярко и захватывающе.И если эти переживания будут названы, опознаны, ограничены пониманием – что это такое и откуда, они перестанут быть чем-то, что меня затапливает снаружи и станут частью меня, существующей внутри моей психики – понятной, грустной или страшной.

Это, конечно, тоже удивительное переживание – когда то, что переворачивало всю жизнь своим присутствием и мощностью переживаний, вдруг становится тем, что я могу выдерживать и даже делает меня живее; когда собственная история становятся поводом относиться к себе мягче, внимательнее, а не жить в состоянии – это было не со мной, но теперь меня почему-то нет.

dyuhalaНебольшое дополнение.Пограничная личностная структура возникает при нарушении развития, травме именно в фазе формирования границ личности и как раз отсутствие границ и незавершенное отделение от матери создает размытое переживание себя, то что называют еще “диффузная идентичность” – вроде бы и есть человек, но какой он – не совсем понятно ни ему, ни другим. Если формирование границ прошло успешно, то дальнейшие конфликты возникают уже между отдельными проявлениями человека; “я” уже довольно четкое, но импульсы наполняющие его вполне могут переживаться противоречивыми и пугающими.Классический пример – эдипов комплекс, где конфликт возникает между любовью, сексуальностью, конкуренцией и виной; в подобном конфликте – где друг другу противостоят полярные внутренние части (а не конфликт между слиянием и отдельностью от другого) я буду скорее сталкиваться со своей “плохостью” и виной, своей силой желаний и невозможностью их удовлетворения, чем с опустошенностью, отсутствием внутренней жизни, потерей доступа к собственному “я”, как это происходит на пограничном уровне.

На уровне невротическом (там где “я” уже сформировано) тоже существуют и травмы, и расщепление, и боль при приближении к уязвимым местам, и отвергнутые части тоже проецируются на других, но там остается ощущение реальности своего существования, человек может выпадать в боль, в горе, а не в ощущение пустоты и исчезновение себя.

Page 3

?

|

dyuhalaИдея кривой удовлетворения потребности используется для того, чтобы было проще понимать себя, свои желания, возможности и способы их удовлетворить.Препятствия на этом пути – нереалистичные представления о себе и мире, неадаптивные способы взаимодействия, другими словами – разнообразные перекосы в связях с окружающими людьми, сообществами и тд.Но бывает, что связи не просто искажены, не просто я о себе думаю что-то не совсем реальное, или других людей идеализирую, или боюсь их или как-то еще о них фантазирую; бывает, что связи с другими искажены или ослаблены в такой степени, что никаких связей, по сути, и нет, а есть ощущение своей полной непричастности к жизни вокруг. Вернее – к людям.Внутри меня есть мир, снаружи есть мир, но в той его части, где возможно эмоциональное, затрагивающее меня взаимодействие с другими – провал.Основное переживание в таком отсутствии контакта – собственная изолированность, причем с любым знаком – от тоски одиночества до удовольствия превосходства над “этими”.И если тяжелые чувства более-менее маркируют, что что-то в моем мире не то, чего-то там не хватает, то чувства превосходства или не вовлеченности создают переживания того, что все либо “нормально”, либо, вообще прекрасно и замечательно. хм… есть еще замечательный способ избегать связей – говорить о чем-то третьем, даже сколь угодно заинтересованно и эмоционально.Основная засада такой изолированности в том, что человек, по сути, живет в пустоте, он не встречается с внешним миром других людей.С жизнью в более широком понимании связи как раз могут быть гораздо более заметными и сильными: посидеть в уголочке с книжкой и подумать о вечном – пожалуйста, или отправиться в путешествие, чтобы увидеть что-то новое и красивое, или бОльшую часть своей жизни сверхувлеченно заниматься каким-то делом или жить в поле некоторых идей, но при этом не иметь тех, с кем легко и спокойно можно обсуждать свою жизнь, переживания, радоваться, плакать – это оно.И как человек хорошо знающий такое состояние изнутри, и проживший в нем бОльшую часть своей жизни, могу сказать, что действительно – нахождение в такой обособленности воспринимается гораздо более спокойным и ненапряжным делом, чем все это непонятное общение с другими, в котором – а что делать-то? к чему все это? что должна я? что должны мне?Хотеть и добиваться некоторых приятных впечатлений и взаимодействия с полезными объектами, делать, понимать, строить планы – можно.А чувствовать собственную значимость для других, значимость других людей для меня, взаимосвязанность, зависимость, различные настроения и чувства в контакте, о которых можно говорить, которые важны для обеих сторон в отношениях – этого ни-ни.Но зачем эта часть жизни – связанность с другими – вообще нужна? Я выше написала, что для меня этот вопрос довольно долго был важен, особенно, когда я начала учиться практической работе с людьми, которая в очень большой степени заключается именно в установлении и поддержании отношений, умении замечать в них близость или дистантность, наполнение и направленность взаимодействия; так вот – зачем?Люди (в отличие от неживых предметов, с которыми в чем-то гораздо легче) – могут идти навстречу, откликаться, поддерживать, быть заинтересоваными в нас и переживание связанности с людьми дает ощущение собственной принятости в мире, жизни вокруг, к которой у меня есть доступ, а не пустоты. Жизнь в мире наполненном и откликающемся на меня, неравнодушном, очень сильно отличается от бытия в механистическом мире, который понятен, функционален и, возможно даже, весьма удобен. Становится гораздо больше простора, возможностей, сил и тепла.Еще, бывает, существуют люди, которые могут быть для нас важны, но с которыми непонятно, как оставаться рядом, если это “рядом” – очень противоречивое, то надо, то не надо, то скучно, то нужно…или жизнь устроена так, что незаинтересованность в общении и нежелание его поддерживать начинает мешать в делах;или пусто становится и серо,или просто возникает ощущение того, что чем-то я обделена – все могут радоваться где-нибудь на празднике, им интересно общаться, встречаться друг с другом, и становится даже завидно – что это такое есть у других, что им хорошо вместе, что они такое друг от друга получают и есть ли у меня возможность чувствовать что-то похожее? И вот с этих вопросов часто начинается исследование той отстраненности от других, изоляции в которой живет человек. А потом, уже когда восстанавливается переживание связанности с людьми – можно уже и разнообразие контактов изучать: что мне нравится, от кого, как, зачем.

Источник: https://dyuhala.livejournal.com/158688.html

Пограничная личностная организация. Тяжелые личностные расстройства. Стратегии психотерапии. Отто Ф. Кернберг

Пограничная организация личности

Я уже упоминал о тенденции пациентов с пограничной лично­стной организацией смешивать информацию о своем прошлом со своими актуальными трудностями. Еще сильнее это проявляется у пациентов с функциональными психозами.

Пристальное исследо­вание жизни пограничного пациента в настоящий момент, с осо­бенным вниманием к признакам синдрома диффузной идентично­сти — и, в этом контексте, к природе его объектных отношений — обычно дает нам ценные сведения, позволяющие уяснить тип и степень тяжести патологии характера. Эту информацию надо допол­нить подробным исследованием невротических симптомов, которые выражены на данный момент. В таких случаях лучше собрать све­дения о прошлом лишь в общих чертах, не пытаясь применять прояснение и конфронтацию или интерпретировать картину прошло­го, описанную пациентом; информацию о прошлом надо прини­мать такой, какую ее дает пациент.

Пациентам с пограничной личностной организацией свойственна диффузная идентичность, но у нарциссической личности все ос­ложняется еще одним феноменом.

Обычно у нарциссической лич­ности Я-концепция целостная, но патологическая и несущая в себе черты величия.

Тем не менее, мы видим у нарциссической лично­сти явные признаки недостаточной интеграции концепций значи­мых других, что свидетельствует о диффузной идентичности и пре­обладании примитивных защит, в частности всемогущества и обесценивания.

Структурные характеристики нарциссической личности не так скоро проявляются в процессе структурного интервью, как это бывает у ненарциссических пограничных пациентов.

В типичном случае терапевт видит пациента, который способен к нормально­му тестированию реальности и не проявляет каких-либо признаков нецельности Я-концепции.

Но неожиданно в средней фазе интер­вью терапевт обнаруживает, что описания других людей, о кото­рых говорит пациент, очень поверхностны, что пациент не спосо­бен глубоко обрисовать значимых других, и этому сопутствует неприметное, но все пропитывающее чувство собственного вели­чия, часто параллельно с тонким — или не столь уж тонким — пре­зрением к терапевту. Иногда, когда мы имеем дело с хорошо адап­тированной нарциссической личностью, диагноз проясняется именно в тот момент, когда пациент начинает описывать свои вза­имоотношения со значимыми другими, во взаимодействии же па­циента с терапевтом нарциссизм незаметен.

В отличие от нарциссической личности, другие пациенты с пограничной патологией, когда терапевт начинает исследовать мо­тивы, заставившие их прийти на консультацию, и их представле­ния о терапии, сразу выдают явно бессмысленный хаотичный ви­негрет из данных о себе, набор нереалистичных ожиданий, а также странные и неадекватные мысли, действия или чувства по отноше­нию к терапевту, так что возникает необходимость немедленно исследовать у них способность к тестированию реальности. Так, например, пациентка в ответ на вопрос, что заставило ее прийти на консультацию, может заплакать, а когда терапевт начинает ис­следовать причины ее плача (в частности, пытаясь понять, нет ли тут острой или тяжелой депрессии), она сразу отвечает, что плачет потому, что никто не слушает, что она говорит, и что все, в том числе и терапевт, на стороне ее матери, с которой у нее серь­езные конфликты. И напротив, плач как проявление эмоциональ­ной лабильности у пациентки с невротической структурой личнос­ти (например, у истерической личности) может легко исчезнуть при попытке его исследовать. Такая пациентка признает, что настрое­ние у нее легко меняется и что плакать сейчас неуместно, и она может спонтанно реагировать эмпатией на реальность социального взаимодействия в процессе интервью.

Когда взаимодействие на ранних фазах структурного интервью приобретает эмоциональный накал (ощущаемый в поведении, в чувствах, в мыслях, которые сильно влияют на это взаимодей­ствие), необходимо — после завершения исследования реакции пациента на первоначальные вопросы — исследовать эти феноме­ны здесь-и-теперь.

И тут возникает тонкий вопрос, требующий ответа: не свидетельствует ли серьезность межличностных наруше­ний пациента, проявляемых в момент взаимодействия с терапев­том, о недостаточном тестировании реальности? В таком случае лучше сразу попытаться исследовать эти проблемы.

Прояснение и конфронтация, направленные на нарушения взаимодействия с те­рапевтом здесь-и-теперь, помогут оценить способность пациента к тестированию реальности и удостовериться, что терапевт не имеет дело с психотической структурой.

Затем можно вернуться к иссле­дованию расстройств характера в связи с другими аспектами жиз­ни пациента, а также сфокусировать внимание на примитивных защитах, которые проявляются по ходу интервью.

Но когда у нас нет оснований сомневаться в способности паци­ента тестировать реальность, тогда мы можем вслед за первоначаль­ными вопросами углубиться в жизненную ситуацию пациента на настоящий момент и его взаимоотношения с людьми.

При этом мы ищем признаки диффузной идентичности в рассказах пациента о себе и своей социальной жизни. Лишь позднее терапевт вернется к проявлениям примитивных механизмов защиты и патологических объектных отношений здесь-и-теперь.

Ключевой вопрос будет зву­чать так: “То, что вы рассказали о своей жизни, перекликается с тем, что я видел сейчас, во время нашей встречи, и это заставля­ет меня вспомнить об упомянутых вами трудностях.

Нельзя ли пред­положить, что (такое-то поведение на интервью) отражает в ваших отношениях со мной те проблемы, которые возникают у вас с дру­гими людьми?”

Иными словами, если взглянуть на это с точки зрения стратегии исследования ключевых симптомов, можно сказать так: когда у пациента с очевидными проявлениями патологии характера мы находим такие нарушения в эмоциях, мышлении или поведении, которые заставляют нас поставить под сомнение его способность к тестированию реальности, тогда надо перейти к исследованию этой способности и лишь после этого вернуться к дальнейшему углубле­нию исследования патологических черт характера, проявляющихся вне диагностической ситуации. Если же мы убеждены, что способ­ность к тестированию реальности сохранена, тогда стоит углубляться в черты характера и собирать сведения о сложностях в жизни паци­ента вне актуальной ситуации. Цель такого подхода — начать сбор сведений относительно диффузной идентичности и примитивных механизмов защиты со сравнительно “нейтральных” областей, и лишь позже связать эту информацию с исследованием проявлений характера, которые можно было наблюдать в ходе интервью.

Таким образом, можно окончательно выяснить вопрос о диффуз­ной идентичности и в какой-то мере диагностировать наличие при­митивных механизмов защиты.

Правда, иногда встречаются пациенты с хорошей, на первый взгляд, способностью к тестированию реальности, и лишь позже мы видим проявления бестактности, социальной неадекватности, общей незрелости и категоричности суждений, что заставляет нас еще раз проверить их способность к тестированию реальности.

Терапевт в таком случае должен прове­рить, в какой степени пациент способен чувствовать эмпатию по отношению к социальным критериям реальности, задавая вопросы по ходу рассказа пациента о своих взаимоотношениях с людьми, исследуя социально неприемлемую природу некоторых форм пове­дения, о которых бесстрастно рассказывал пациент.

У типичного пограничного пациента невротические симптомы смешаны с диффузными, генерализованными хаотичными пробле­мами, отражающими серьезные личностные нарушения. Когда у пациента нарушена интеграция идентичности, тогда часто бывает трудно воссоздать ясную картину его жизни.

По тем же причинам история прошлого такого пациента недостоверна, сильно искаже­на психопатологией. Другими словами, можно сказать, что чем тяжелее расстройство характера, тем менее достоверна и, следова­тельно, менее ценна история его жизни.

Поэтому в данном слу­чае, в отличие от случая невротической структуры личности, трудно или совсем невозможно связать основные теперешние конфликты с психодинамическими сведениями из прошлого пациента, так что попытка достичь этого дает весьма сомнительные результаты.

И, парадоксальным образом, диссоциированные друг от друга интра­психические конфликты очень быстро проявляются в содержании общения таких пациентов.

Таким образом, главные конфликты пограничных пациентов непосредственно попадают в сферу наше­го внимания уже на первых интервью, они доступнее исследова­нию, чем конфликты невротиков, но динамические связи с про­шлым остаются неясными. По той же причине исследование личности пациентов с невротической личностной организацией естественно приводит к их прошлому. И наоборот, первоначаль­ные сведения об истории жизни пациентов с пограничной личност­ной организацией часто оказываются всего-навсего актуальным конфликтом со значимыми другими, перенесенным в прошлое.

У пациентов с пограничной личностной организацией, особен­но у пациентов с нарциссической структурой личности (даже и в тех случаях, когда на внешнем уровне они функционируют не как пограничные пациенты) очень важно исследовать сферу антисоци­ального поведения.

Антисоциальные тенденции и качество объект­ных отношений являются двумя главными критериями потенциаль­ной эффективности интенсивной психотерапии с пограничными пациентами, так что эту область всегда надо тщательно исследовать до начала терапии.

Важно, особенно у пациента с нарциссической личностью, тактично выяснить, не было ли у него проблем с за­коном, насколько ему свойственны воровство, кражи в магазинах, привычная ложь, необычная жестокость. На практике это иссле­дование должно вписываться в цельную картину сведений, полу­ченных из других сфер жизни пациента.

Когда такие вопросы за­даются прямо и естественно в контексте других данных, ответы бывают на удивление прямыми и честными. (Естественно, что пациент, который прямо говорит, что ему свойственно лгать или придумывать истории, как бы предупреждает, что вскоре, возмож­но, у него возникнет искушение проделать это с терапевтом.)

, пожалуйста, выделите фрагмент текста(не более 20 слов) и нажмите Ctrl+Enter

(Visited 281 times, 1 visits today)

Источник: https://mcsp35.ru/pogranichnaya-lichnostnaya-organizatsiya/

Третьяк Леонид Леонидович – Пограничная личностная организация и особенности стратегии терапии

Пограничная организация личности

Пограничная личностная организация и особенности стратегии терапии.реферат Ольги Десслер

 

Понятие «пограничное расстройство личности» исторически включало в себя состояния, не укладывающиеся полностью в понятия «невроз» и «психоз»,   имеющие промежуточное между этими двумя осями положение.

В настоящее время это состояние исключено из международной классификации болезней, что, однако, не исключает актуальность понимания структуры этого расстройства для специалистов, т.к. такие клиенты, не прислушиваясь к  новым  веяниям психиатрической науки, продолжают упорно появляться в практике.

Структура расстройства.

Характерными для пограничного личностного расстройства являются следующие признаки:

-заметная дисгармония в личностных позициях и поведении, вовлекающая обычно несколько сфер функционирования (эмоции, мышление, восприятие, социальное взаимодействие)

-раннее начало и стабильность проявлений расстройства

-тотальность проявлений

– расстройство приводит к значительному личностному дистрессу, но это может стать очевидным только с течением времени, в таком случае возможно нарастание социальной дезадаптации

– Склонность вовлекаться в интенсивные, напряжённые и нестабильные взаимоотношения, характеризующиеся чередованием крайностей — идеализации и обесценивания.

-Расстройство идентичности: заметная и стойкая неустойчивость образа или чувства Я.

Симптоматика пограничного расстройства вариабельна и многогранна. Согласно О.Ф.Кернбергу, наблюдаемые у пограничных клиентов симптомы похожи на симптомы обычных неврозов или патологии характера, но сочетание некоторых черт характерно именно для случаев пограничной патологии. Особенно важны, по мнению автора, следующие состояния:

1. “Свободно плавающая” тревога.
2.

 Полисимптоматический невроз, имеются виду тяжелые невротические симптомы, как, например,   множественные фобии, множественные причудливые конверсионные симптомы, особенно хронические, параноидные и ипохондрические тенденции в сочетании с любыми другими симптоматическими неврозами (типичное сочетание, заставляющее думать о диагнозе пограничной организации личности).
3. Полиморфные перверсные сексуальные тенденции. 
4. “Классическая” препсихотическая структура личности

5. Импульсивный невроз и зависимости – такие формы тяжелой патологии характера, которые в поведении проявляются “прорывом импульса” к удовлетворению инстинктивных нужд, причем такие импульсивные эпизоды Эго-дистонны при воспоминании о них, но Эго-синтонны и приносят большое удовольствие в самый момент их исполнения.

6. Нарушения характера “низшего уровня”: хаотичный и импульсивный характеры, многие инфантильные типы личности и типичная нарциссическая личность, ярко выраженные структуры антисоциальной личности.

Различают уровни пограничной личностной организации:

  1. Умеренно дифференцированный или высокофункциональный: преобладают люди с нарциссическим, мазохистическим, избегающим  и зависимым личностными расстройствами.
  2. Низкодифференцированная пограничность, куда относятся пограничное, шизоидное, маниакальное, параноидное и антисоциальное расстройство, тяжелая ипохондрия, истероидная психопатия, злокачественный нарциссизм.

Для определения вида, уровня расстройства, а также формирования терапевтической тактики важным является выявление ведущих механизмов психологических защит. В отличие от неврозов, пограничное расстройство чаще характеризуется преобладанием примитивных защит:

  1. Расщепление: разделение окружающих объектов на однозначно негативные и позитивные, колебания между противоречивыми «Я»-концепциями.
  2. Примитивная идеализация
  3. Примитивные формы проекции (проективная идентификация). Так, например, клиент может обвинять терапевта в тех самых реакциях, которые сам старается вызвать в нем своим поведением.
  4. Отрицание. Отрицание у пограничного пациента в типичном случае представлено отрицанием двух эмоционально независимых областей сознания, можно сказать, что в данном случае отрицание просто усиливает расщепление.
  5. Всемогущество и обесценивание (как частный случай расщепления).

Для понимания сути пограничного расстройства важно понимать, что формирование пограничности было наилучшим способом адаптации ребенка к неблагоприятной среде в детстве.

  В том периоде, холодная, отталкивающая родительская фигура, ценность которой была исключительной, не могла восприниматься во всем многообразии и личностной сложности.

Ребенок, нуждаясь в опоре и не получая ее, становится вынужденным искажать реальность, используя расщепление, отрицание и пр., чтобы не встречаться с труднопереносимой действительностью.  

Известно, что пограничные клиенты зачастую демонстрируют поведенческие и эмоциональные паттерны, свойственный 2-3хлетнему возрасту, периоду  до достижения постоянства объекта и консолидации идентичности, что, по всей видимости, связано с нерешенными проблемами именно этого периода.

Э.Гринберг выделяла 3 типа детских проблем у клиентов с пограничностью:

1. клиент был разделен с матерью до 3х летнего возраста. Отец при этом либо отсутствовал, либо проявлял пассивность.

2. родительская фигура (фигуры) проявляла холодность, отсутствие интереса, при формальном исполнении родительских обязанностей.

3. клиент воспитывался в условиях яростной гиперопеки, с препятствованием нормальному исследовательскому импульсу.

Расставляя акценты для наилучшего понимания пограничного клиента Э.Гриенберг предложила мнемонический прием  «MISERY» (убогость, ничтожество), описывающий суть страдания таких людей.

М (Mother) = ПРОБЛЕМЫ С МАТЕРЬЮ. Вовлеченность в отношения с родетелем (матерью), потребность в одобрении и внимании с его стороны, находящие отражения в других взаимоотношениях клиента..

I (identity) = ПРОБЛЕМЫ ИДЕНТИЧНОСТИ. Клиенты демонстрируют сложности интегрировать противоположные взгляды на себя и других, вероятно из-за того, что они с детства полагались на расщепление, чтобы сохранить хорошие чувства к матери.

Вместо того, чтобы реагировать на каждую межличностную ситуацию как на единое целое, которое большую часть времени стабильно, пограничный клиент может реагировать только в рамках одного из своих частичных Я.

S (Splitting) = РАСЩЕПЛЕНИЕ. Пограничный клиент использует расщепление (раздельное хранение противоположных аффективных состояний, чтобы не допустить затопления негативным аффектом и, в конечном итоге, разрушения позитивного) и другие примитивные защиты (отрицание, проекцию, проективную идентификацию, диссоциацию), чтобы сохранить хорошие чувства по отношению к себе и значимым другим.

E (Engulfment) = СТРАХ ПОГЛОЩЕНИЯ И ЗАБРОШЕННОСТИ, доминирующие во взаимоотношениях пограничного клиента с другими людьми.

R (Rage) = ЯРОСТЬ. Пограничные клиенты полны гнева, часто в комбинациями с другими сложнопереносимыми эмоциями, дифференциация которых нарушена.  Гнев воспринимается как опасность не из-за опасения за других, а скорее из-за страха разрушить ценные внутренние объекты, в связи с этим зачастую подвергается ретрофлексии, приводить к телесному напряжению и даже самоповреждению.

Y (Yearning) = ТОСКА по совершенному Другому. Кому-то, кто даст им безусловную любовь и принятие, разрешение на отделение и последующий личностный рост.

Стратегии терапии.

Наиболее частыми поводами для обращения становятся

– проблемы одиночества, трудностями построения отношений

– переживание бессмысленности и апатии

– химические и нехимические зависимости

– семейные проблемы

– агрессия

– самоповреждения

Терапия пограничного расстройства не может укладываться с краткосрочные формы, т.к. требует построения прочного терапевтического альянса. В отдельных случаях возможна среднесрочная, чаще же эффективной оказывается  долгосрочная реконструктивная терапия.

Задачи первой встречи.

  1. Нозологическая, личностная, структурная и ситуационная диагностика.
  2. Формирование доверия и безопасности
  3. Внимательное выслушивание проблемы – особенно, в первой трети встречи
  4. Прояснение взаимных ожиданий.
  5. Переформулирование проблемы в запрос.
  6. Раскрытие внутренней картины проблемы и внутренней картины решения.
  7. Прояснение сути процесса терапии.
  8. Четкий сеттинг, обозначение тайминга, штрафов за опоздание и пропуски и т.д.
  9. Возможна упреждающая проработка сопротивления.

Яркие особенности личностной структуры пограничного клиента чаще всего проявляются с первых минут сессии. Поэтому обычные для любых клиентов задачи первой встречи дополняются акцентами на четкости, определенности, ясном обозначении границ.

Задачи терапевта в техниках гештальт-терапии:

-преодоление патологического слияния через осознавание, способность с дифференцировке и распознаванию границ во внешней и внутренней среде, способность к «Я-распознаванию»

-развитие способности к отказу без труднопереносимого чувства вины, построенном на осознавании своих потребностей во взаимодействии с потребностями другого

-развитие способности к различению отдельных черт объектов и аффектов. Преодоление расщепления, проявляющегося в регистрации либо исключительно положительных, либо – отрицательных черт, автоматизированных «идеализации и отвержения»

-различение смешенных чувств как источника понимания ситуации

-ясные понятные границы: любое неясное со стороны терапевта будет атаковано, при этом будет осуществляться подкрепление пограничности; последовательность и четкость терапевта

-разделение эмоциональной и интеллектуальной оценки

-предотвращение эксплуатации и использования со стороны клиента, а также прямые или косвенные предложения клиентом в эксплуатацию себя

-преодоление расщепления: диалог полярностей, проговаривание контрастных чувственных состояний самого терапевта для  повышения способности переносить двойственность, терапевтическое валидизированное расщепление эго для интеграции разнонаправленности (пойми, что с тобой делает симптом и сделай  это без его участия)

-преодоление импульсивности – разные способы замедления, заземления, выделение главного, замечание процесса здесь и сейчас. Работа с осознанной ретрофлексией.

-замечание другого с его отличием

-обучение проявлению агрессии в социально приемлемой форме, дифференцировке аффекта в отношениях

-замена импульса к действию вербализацией

-валидация собственных опор – преодоление переживания собственной ничтожности (терапевт, присваивающий свою неидеальность, показывает возможность принятия себя в своей многогранности) – охота на внутреннего «преследователя» и его разрушение, выработка внутреннего «адвоката»: развитие наблюдающего эго и способности к рефлексии

-превращение ригидной расщепленной внутренней морали в интегрированную мораль – работа с плохо переносимыми чувствами стыда и вины и лежащими в основе их ригидными интроектами. Техники ассимиляции интроектов и осознавания внутреннего критика.

-ассимиляция проекций через проективную идентификацию: работа над переносом и контрпереносом, связь с объектами прошлого

-развитие способности к доверию, основанной на проверке, преодолении идеализации

-развитие способности переносить противоречия, принятие двойственности, осознание расщепляющих посланий, осознание различий между людьми

-работа над созданием чувства МЫ и укрепление валидации зрелой взаимозависимости: «так ли мы действуем?», «что происходит важного?», привнесение чувств терапевта

-работа с суицидные тенденциями: анализ смысла аутоагрессивных тенденций, предложение других способов реакции на непереносимый аффект

-развитие способности к зрелой любви, построенной на зрелой идеализации: с замечанием негативных черт другого, принятием своего выбора неидеального партнера.

Работа с пограничными клиентами сложна и требует от терапевта в первую очередь высокого уровня организованности, сопряжена с постоянными повторяющимися атаками на границы терапевта, яркими эмоциональными выплесками за счет нарушенного импульс-контроля, выраженности гнева. При этом важно помнить, что пограничный клиент делает с терапевтом то, что с самим клиентом делали его близкие, что в основе – потребность в близости и поддержке, одновременно с невозможностью ее принять.

Источник: http://psymaster.spb.ru/articles/pogranichnaya-lichnostnaya-organizacziya-i-osobennosti-strategii-terapii.html

Пограничная организация личности

Пограничная организация личности

© Д. Крейсман, Х. Страус

В 1967 году Отто Кернберг из Корнеллского университета представил свою концепцию пограничной организации личности (ПОЛ) — более широкую, чем определение пограничного расстройства по DSM-IV. Кернберг помещает ПОЛ между невротической и психотической организацией личности.

По определению Кернберга, пациент с ПОЛ более здоров, чем психотик, чьи представления о реальности сильно искажены, что не позволяет ему нормально функционировать.

С другой стороны, пограничная личность более больна, чем пациент с невротической организацией личности, испытывающий непереносимую тревогу вследствие эмоциональных конфликтов.

У невротиков восприятие идентичности и система защитных механизмов обычно более адаптивны, чем у пограничных пациентов.

Пограничная организация личности охватывает и другие заболевания Оси II из DSM-IV — характерологические расстройства, такие как параноидное, шизоидное, антисоциальное, истерическое и нарциссическое расстройства личности.

Кроме того, она включает в себя обсессивно-компульсивное и хроническое тревожное расстройства, ипохондрию, фобии, сексуальные расстройства и диссоциативные реакции (такие, как диссоциативное расстройство личности, также известное как расстройство множественной личности).

В системе Кернберга пациенты, которым сегодня ставят диагноз пограничного расстройства личности (ПРЛ), составляли бы только 10-25% тех, кто подпадает под классификацию ПОЛ. Пациент с диагнозом ПРЛ считается менее функциональным, более нездоровым на фоне общего диагноза ПОЛ.

Хотя система Кернберга не была официально принята Американской психиатрической ассоциацией, его работа продолжает выступать в роли важной теоретической модели как для клиницистов, так и для исследователей. В целом схема Кернберга делает упор на подразумеваемых внутренних механизмах, описанных далее.

Изменчивое ощущение реальности

Как и невротики, люди с пограничной организацией большую часть времени сохраняют связь с реальностью. Тем не менее при стрессах пограничная личность может кратковременно регрессировать до психотического состояния.

Пример: 29-летняя Марджори обратилась за терапией из-за нарастающей депрессии и неурядиц в семейной жизни. Будучи умной привлекательной женщиной, Марджори спокойно на все реагировала на протяжении первых восьми сеансов. Она охотно согласилась на совместное интервью с ее мужем, но во время сеанса стала нехарактерно шумной и воинственной.

Утратив свою маску самоконтроля, она начала поносить мужа за якобы совершенные им измены. Она обвиняла терапевта в том, что он принимает сторону ее мужа («Вы, мужчины, всегда держитесь вместе!»), а оба они якобы сговорились против нее.

Внезапная трансформация из расслабленной женщины в легкой депрессии в яростного параноика довольно характерна для присущего пограничным личностям свойства быстро менять границы реальности.

Неспецифические слабости в функционировании

Пограничным личностям очень трудно справляться с фрустрацией и тревожностью. В рамках системы Кернберга импульсивное поведение — попытка ослабить это напряжение. Пограничные личности также прибегают к дефективным инструментам сублимации. Это значит, что они не способны направить фрустрацию и дискомфорт в социально адаптированное русло.

Хотя люди с ПРЛ могут демонстрировать исключительное сочувствие, теплоту и чувство вины, эти проявления часто представляют собой чисто механические манипулятивные жесты, призванные создать видимость чувства, а не выразить истинную эмоцию. И действительно, пограничная личность может действовать так, словно она совершенно забыла о драме, разразившейся всего минуту назад, прямо как ребенок, который внезапно завершает истерику улыбками и смехом.

Примитивное мышление

Люди с пограничной организацией могут хорошо себя проявлять в структурированной рабочей или профессиональной среде. Но под блестящей поверхностью обычно кроются серьезные сомнения в себе, подозрения и страхи.

Внутренний мыслительный процесс такой личности может быть на удивление безыскусным и простым, маскируясь за устойчивым фасадом из заученных и отрепетированных банальностей.

Любые обстоятельства, которые пробивают защитную структуру пограничной личности, могут выпустить на свободу поток хаотических эмоций. Пример Марджори (см. выше) прекрасно иллюстрирует эту мысль.

Проекционные психологические тесты также обнаруживают примитивный мыслительный процесс людей с ПРЛ. Эти тесты — такие, как тест Роршаха и Тематический апперцептивный тест (ТАТ) — провоцируют ассоциации на неоднозначные стимулы, такие как чернильные пятна или картинки, вокруг которых пациент выстраивает историю.

Пограничные реакции обычно напоминают реакции шизофреников или других психотических пациентов.

В то время как невротические пациенты чаще всего дают связные, организованные ответы, пациенты с ПРЛ нередко описывают причудливые, примитивные образы — они могут видеть злых зверей, пожирающих друг друга, там, где невротики видят бабочку.

Примитивные защитные механизмы

Адаптивный механизм расщепления способствует тому, что пограничная личность воспринимает мир в категориях крайностей — то есть люди и объекты могут быть либо хорошими, либо плохими, либо друзьями, либо врагами, либо любимыми, либо ненавистными, поскольку неоднозначность и неуверенность вызывают у пациента тревогу.

В схеме Кернберга расщепление часто приводит к «магическому мышлению»: суеверия, фобии, мании и одержимости часто применяются как талисманы, чтобы отогнать бессознательные страхи. Расщепление также приводит к появлению производных защитных механизмов:

Примитивная идеализация — настойчивое отнесение человека или объекта в категорию «абсолютно положительных», чтобы избежать тревожности, связанной с признанием его недостатков.

Обесценивание — неумолимо негативное восприятие человека или объекта; противоположность идеализации. Применяя этот механизм, пограничная личность избегает вины за свою ярость — ведь «абсолютно плохой» человек ее заслуживает.

Всевластие — ощущение неограниченной власти, при котором человек чувствует себя неуязвимым перед неудачей и иногда даже смертью. (Всевластие также часто встречается при нарциссическом расстройстве.)

Проецирование — отречение от черт, не приемлемых для себя, и приписывание их другим.

Проективная идентификация — более сложная форма проецирования, при которой проецирующий человек продолжает манипулятивную связь с тем, кто является объектом проецирования. Другой человек «носит» эти неприемлемые характеристики проецирующего, который стремится закрепить их постоянное проявление.

Например, Марк, молодой женатый мужчина с диагнозом ПРЛ, считает собственные садистические и злые порывы неприемлемыми и проецирует их на свою жену, Салли. Из-за этого Салли кажется Марку (в его черно-белом видении) «на редкость злобной женщиной».

Все ее действия интерпретируются им как садизм. Он подсознательно «давит на больное», чтобы спровоцировать гневную реакцию, таким образом подтверждая свои проекции. Таким образом Марк боится своего представления о Салли и одновременно контролирует его.

Патологическое самовосприятие

«Диффузия идентичности» описывает отсутствие у пограничной личности устойчивого представления о себе, «отсутствие объектной константности» — стабильного представления о других.

Так же как самооценка пограничного человека зависит от текущих обстоятельств, отношение к другому человеку основывается на самом последнем опыте, а не на более устойчивом и стабильном представлении, опирающемся на последовательную серию взаимосвязанных встреч.

Зачастую пограничная личность не может сохранять воспоминание о человеке или объекте, отсутствующем здесь и сейчас. Как ребенок, который привязывается к переходному объекту, представляющему для него успокаивающую материнскую фигуру, человек с ПРЛ использует предметы, такие как фотографии или одежда, чтобы симулировать присутствие другого человека.

Например, когда он находится вдали от дома даже непродолжительное время, он обычно берет с собой много личных вещей как успокаивающие напоминания о знакомой обстановке.

Плюшевые медвежата и другие мягкие игрушки сопровождают его в кровати, а фотографии семьи заботливо расставляются по всей комнате.

Если мужчина с ПРЛ остается дома, пока его жена уезжает, он часто тоскливо смотрит на ее фотографию и ее шкаф, нюхает ее подушку, стремясь обрести знакомый комфорт.

Для многих людей с пограничным расстройством личности трюизм «с глаз долой — из сердца вон» оказывается мучительно реальным. Когда они в разлуке с любимыми, их охватывает паника, потому что расставание кажется постоянным.

Из-за того что их память не может адекватно сохранять образ, пограничные личности забывают, как выглядит объект их заботы, как он звучит, как он ощущается.

Пытаясь избежать этого панического ощущения покинутости, такие люди отчаянно цепляются за других: звонят, пишут, прибегают к любому способу поддержания контакта.

См. также:

© Крейсман Д., Страус Х. Я ненавижу тебя, только не бросай меня. Пограничные личности и как их понять. — СПб.: Питер, 2018
© Публикуется с разрешения издательства

Источник: https://psyfactor.org/lib/rasstroystvo-lichnosti-5.htm

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.